Внешние движения, результаты действий, способы поведения, и даже определенные переживания, которые, если их рассматривать в качестве изолированных явлений, представляются почти идентичными, выступая в качестве частей разного рода целостных процессов, то есть будучи включенными в различные динамические целостности, могут психологически означать совершенно разное. Такого рода факты, которые при изолированном их рассмотрении представляются «одинаковыми», могут определяться совершенно различными законами; причем это было показано не только в области психологии восприятия на примере гештальтов формы, но обнаруживается, пожалуй, еще более ярко в сфере так называемой высшей душевной жизни. Приведем лишь несколько самых обыденных примеров. Человек ударяет молотком по чему-то твердому.

Такого рода действие может иметь психологически очень разное значение. Оно может быть частью процесса забивания гвоздя, может быть ударом молотка о стол на аукционе, фиксирующим предложенную цену, а может быть исключительно выражением гнева. И хотя с точки зрения осуществления действия во всех этих случаях может иметься большое сходство в движении руки и сокращении мышц, однако законы, определяющие само действие и его психологические последствия, будут совершенно различны.

И если даже это действие, как и любое другое, состоит, в конечном счете, из мышечных сокращений, то законы этих действий не могут быть выведены из тех законов, которые определяют изолированное сокращение мышц само по себе. Другой пример: восприятие конкретной работы, например той или иной профессиональной деятельности, в качестве приятной или неприятной, ни в коем случае не определяется лишь приятностью данной работы самой по себе, но зависит от более общих волевых целей человека и изменяется вместе с ними. Нарушит ли то или иное постороннее воздействие нашу работу или нет, зависит главным образом не от физической интенсивности воздействия, но прежде всего от того, принадлежит ли оно тому же самому полю действий, что и данная работа, или другому. Учится ли человек чему-то при выполнении упражнения, может ли он не поддаться тому или иному соблазну и т. д., — все это решающим образом зависит от целостного процесса, в который это событие включено. В проблемах выражения чувств, в проблемах намерения, удовлетворения и замещающего удовлетворения, в проблемах аффекта, нормального и патологического характера, короче, во всех проблемах высшей душевной жизни, нельзя сделать ни одного экспериментального шага вперед, если не придавать решающего значения этой зависимости отдельного события от того или иного целостного процесса,, включающего это событие в себя. Как же соотносятся эти базовые идеи с вопросом о закономерности и, прежде всего, с вопросом о познаваемости законов психики?