В настоящее время экспериментальная психология стремится обратиться к более строгому понятию закономерности и всерьез пытается перейти от безответственной абстрактно-философской веры в закономерность психического к трудной — может даже показаться, безнадежной,— задаче воплощения этой веры на неподатливом материале отдельных конкретных психических фактов. Это, естественно, теснейшим образом связано с содержательным развитием психологических знаний и проблем в последнее время. К сожалению, я могу здесь остановиться на этом лишь очень коротко. В частности, учение Фрейда и те течения, для которых оно явилось исходным пунктом, несмотря на свою односторонность во многих отношениях, отчетливо показали, насколько сильно душевная жизнь нормального и душевнобольного человека базируется, в конечном счете, на процессах одного и того же типа. Результаты исследований интеллектуальных процессов, полученные в рамках различных экспериментальных направлений, показывают, что эксперимент может приводить к весьма существенным открытиям и в области высшей душевной жизни. Появились и первые экспериментальные исследования в области психологии воли". При обсуждении проблемы закономерности психического нам следует прежде всего обратиться к той совокупности представлений, которая начала пробивать себе дорогу во всей немецкой психологии и далеко за ее пределами и которая нашла свое наиболее точное выражение в «гештальттеории».

Впрочем, на первый взгляд может показаться, что это течение мысли делает переход от веры в универсальную закономерность психического к установлению познаваемых и могущих быть доказанными законов практически безнадежным. Психологию предшествующей эпохи часто называют «психологией элементов». Тем самым подразумевается, что в эту эпоху ставились в основном вопросы «микроскопического» характера, спрашивающие прежде всего о том, из каких простейших элементов состоит душевная жизнь, например: «Какие элементарные переживания входят в состав полного переживания воли; из каких видов элементарных чувств состоит страх?

» Все сложные психические процессы по существу рассматривались как сочетания такого рода элементов. В противоположность этому, постепенно начало пробиваться осознание того, что целое может быть удовлетворительно объяснено, исходя из его составных частей, лишь в некоторых определенных случаях, — а именно, лишь в тех случаях, которые Вертгаймер называет «аддитивной суммой» (Undsumme). Однако в большинстве случаев мы имеем дело с целостными образованиями совершенно другого типа — с истинными целостностями, которые являются чем-то большим, точнее, чем-то иным, чем сумма их частей. Понимание этого в экспериментальной психологии уже давно миновало стадию абстрактной общей гипотезы. Многочисленные новые плодотворные эксперименты в весьма различных областях психологии снова и снова показывают, что там, где мы имеем дело с такого рода целостностями, объяснить целое, исходя из его составных частей, не удается. Скорее наоборот: лишь исходя из целого, можно установить функцию его частей, ибо только на основании целого можно определить, какие части вообще следует считать существующими психически.