Но и там, где тезис о строгой и не допускающей исключений закономерности психической жизни «философски», в принципе, принимается, для фактического построения понятий в психологии он значит пока довольно мало. Ибо тип образования понятий в той или иной науке определяется в решающей степени не тем, каких мнений придерживается исследователь, так сказать, приватно, в качестве философа, но тем, какие тезисы имплицитно заложены в фактически применяемых методах исследовательской работы. Для получающихся в итоге научных понятий тип научной практики исследователя важнее, чем тип его философской идеологии. А в научной практике вера в строгую и не допускающую исключений закономерность конкретных психических процессов является достаточно шаткой и проблематичной.

И это относится не только к психологии «великих личностей», но и, в не меньшей степени, к психологии самых обычных повседневных процессов. В основе одного и того же действия, например участия в том или ином собрании, у разных участников лежит едва ли обозримое множество весьма различных процессов; а если взять для примера какого-нибудь одного человека, то его решение пойти на собрание или остаться дома опять-таки будет, по всей вероятности, зависеть от тончайших нюансов его общего состояния. Как перед лицом таких фактов сохранить надежду перейти от общей абстрактной веры в то, что, в конечном счете, все происходит закономерно, к реальному познанию однозначных и не допускающих исключений строгих законов такого рода процессов? Если отвлечься от психологии ощущений (где, впрочем, лишь на поверхностный взгляд факты представляются более строго связанными между собой), то вся так называемая высшая душевная жизнь — то есть процессы воли, аффектов и чувств — обнаруживает, как это постоянно подчеркивается, столь текучую и неуловимую структуру, что любое однозначное ее предсказание представляется невозможным. На деле реальные экспериментально-психологические исследования только что закончившейся эпохи ни в коей мере не основывались на тезисе о строгой и не допускающей исключений закономерности, по своим фактическим методам они вплоть до сегодняшнего дня строятся под знаком, так сказать, «полузакономерности» или простой регулярности. В частности, считается, что утверждения, которые выдвигаются, например, по отношению к памяти или мышлению, должны иметь силу лишь для нормальных людей, но не для душевнобольных или идиотов, психические процессы которых подчиняются другим законам. И даже для нормального человека они теряют силу, например, когда у него болит голова.

Таким образом, утверждения о ходе психических процессов не имеют характера общезначимых и не допускающих исключений законов. Отдельные исключения не принимаются особенно всерьез. Ибо «исключения лишь подтверждают правило». Научный же закон в точном смысле слова считается опровергнутым даже при единичном исключении. При этом методы исследования фактически являлись точным отражением этой установки на «полузакономерность». Исследователи использовали эксперимент, то есть наблюдали явления и процессы не в случайных условиях, но управляли самими этими условиями в качестве экспериментаторов. В этом их метод соответствовал, как мы увидим ниже, основному требованию закономерности.