Однако этот же процесс мог в значительной степени обуславливаться и происшествием с тачкой: неуспех в ситуации с тачкой мог породить тенденцию к «выходу из поля», которой и поддался ребенок при первой же представившейся возможности. В этом случае то, что ребенок убежал к плюшевому мишке, каузально-генетически следует рассматривать не как вторжение в действие с тачкой нового процесса, никак с этим действием внутренне не связанного (и отделенного от него явной и отчетливой границей), но как производный процесс, вытекающий именно из происшествия с тачкой, как его «естественную» заключительную фазу, объясняемую именно разворачиванием событий с тачкой. И сама потасовка за плюшевого мишку должна была бы в этом случае оцениваться в основном как разрядка гнева, вызванного неуспехом с тачкой, или, по меньшей мере, как процесс, обусловленный наряду с прочими факторами и этой разрядкой гнева. Чисто фенотипическое структурирование процесса часто не дает достаточно надежных оснований для принятия такого рода решений.

Переход от одного процесса к другому, существенно отделенному от него по структуре своей обусловленности, фено-типически может происходить вполне постепенно. Так, переход от одной игры к другой, например переход полуторагодовалого малыша от попыток сесть на камень к игре в мяч, может происходить очень постепенно и непрерывно, и при этом кондиционально-генетически это могут быть два по существу отдельных процесса, лишь пересекающихся в пространстве и времени своими крайними фазами. И более того, при определенных условиях вторая половина вкатывания тачки может даже начать плавно определяться новым решением ребенка и таким образом быть с каузально-генетической точки зрения отдельной от первой половины, даже если оба эти процесса переходят друг в друга, не претерпевая каких бы то ни было фенотипически существенных изменений. И наоборот, качественно отличные друг от друга процессы, вполне завершенные и феноменально отделенные друг от друга отчетливыми паузами, «внутренне», по структуре своей обусловленности, могут по существу быть лишь частями единого процесса. Так например, если испытуемому в ходе опыта надо выполнить ряд весьма различных заданий (решить арифметический пример, переписать стихотворение, стрелять по мишени и т. д.), то эти процессы могут каузально-динамически также быть отдельными друг от друга процессами (рядом отдельных «действий с четким концом», каждое из которых обладает своей внутренней завершенностью). Однако бывают и такие случаи, когда испытуемый воспринимает все эти задания как «опыт» и как одно непрерывное «занятие». Кондиционально-генетически мы имеем тогда дело с одной непрерывной работой, обнаруживающей во многих отношениях, прежде всего с точки зрения результирующих душевных напряжений, совершенно другие последствия.

Впрочем, и равенство «переживаний» не является доказательством кондиционально-генетического равенства процессов, и наоборот, за значительным различием переживаний, как, например, в случае «дерзости» и «смущения», могут скрываться кондиционально-генетически весьма близкородственные состояния. Существует два основных варианта характеристики кондиционально-генети-ческого типа процесса. Во-первых, тип можно описать, указав ряд следующих друг за другом фаз процесса и то, как эти фазы друг от друга зависят. Во-вторых, можно указать, как взаимосвязаны друг с другом различные существенные свойства и особенности процесса. Теоретико-познавательные рассуждения по поводу «закона и причинности» обычно исходят из первой формы представления закона, то есть из формулы: если а, то Ь. Например, свободное падение тел можно определить, разложив процесс на отдельные фазы (например, отведя по одной секунде на каждую фазу) и указав для каждой фазы среднюю скорость или пройденное за эту фазу расстояние. Однако, как правило, когда формула «если а, то Ь» в ходе теоретико-познавательных рассуждений понимается во временном смысле (то есть в смысле раньше—позже), то имеются в виду несколько другие случаи — типа «когда газ нагревают, он расширяется (или: его давление увеличивается)».