Долго господствовавший в психологических дискуссиях (в соответствии с уровнем развития психологии и преобладавшим духом времени) вопрос об элементах, из которых складывается психическое, можно рассматривать теперь, по крайней мере в принципе, как уже решенный в области восприятия и интеллектуальных процессов. Но для психологии воли и аффектов вопрос об элементах до самого последнего времени все еще продолжал иметь главенствующее значение. Если мы откажемся от ошибочного понимания «высших» психических процессов как «самых сложных», обладающих самой прочной связью элементов (эта ошибка может лишить исследователя решимости взяться за разработку высших процессов и убедить его в том, что такая разработка в научном отношении менее ценна, чем непосредственное исследование психических элементов), то важным будет прежде всего следующее. Исследование элементов ставит своей целью выяснить, из каких самостоятельных элементов складывается психическое (например, каким минимальным количеством эмоциональных элементов можно удовлетвориться для объяснения эмоций, является ли волевой акт самостоятельным, «нередуцируемым» элементом, особого рода переживанием, и т. д). В работах Аха, а также Мишотта и Прюма, которым мы обязаны решительным прорывом в современных исследованиях по психологии воли, этот вопрос о самостоятельности волевого акта как элементарного переживания и проблема его специфической природы играют в известном смысле определяющую роль. Другая характерная черта исследования элементов состоит в изолированном рассмотрении этих элементов в отрыве друг от друга, во всей мыслимой чистоте и самостоятельности. Конечно, существование связей признают. Однако их трактуют чересчур внешне и понимают части как слагаемые, вместо более адекватного в большинстве случаев рассмотрения частей как несамостоятельных элементов более широкой целостности, определяющей судьбу своих «квазичастей».

Такое понимание является основополагающим для всей области психических процессов. Оно, однако, ни в коем случае не означает, что совокупность психических процессов образует одно замкнутое единство (ср. гл. 5 и 6). Напротив, в каждом отдельном случае надо указывать, имеем ли мы перед собой единое целое в смысле одного гештальта или же нет, и идет ли речь о «сильном» или «слабом» гештальте. Но такое понимание вообще требует отказа от микроскопической ориентации, типичной для психологии элементов. Уже наметился решительный поворот в сторону макроскопического исследования в различных направлениях.

Если мы возьмем в качестве примера какое-нибудь «действие», например письмо, то уже сам моторный процесс как таковой будет обнаруживать свойства гештальта в структуре проведения линий, в общих особенностях почерка и в ритме течения всего процесса. Уже для моторного процесса такого рода как, например, деление отрезка пополам, удар молотком по определенной точке или бросание мяча в цель, часто необходимо учитывать в качестве решающего момента структуру всего внешнего поля, или по крайней мере его относительно больших участков, — обстоятельство, которое, например, в психотехнике нередко оставляют без внимания. (При делении отрезка пополам необходимо обратить внимание на то, есть ли на этом же листе бумаги еще и другие отрезки, как они расположены по отношению друг к другу и к краям листа и т. п.) Не менее важным, чем это «внешнее», является внутреннее поле или, как мы могли бы сказать обобщая, структура целостного психологического поля.