Рассмотрение психических источников энергии как динамических систем, состоящих отчасти в тесной, отчасти в слабой коммуникации друг с другом, не должно вести к забыванию того, что психические процессы — это жизненные процессы. В предшествующем изложении это обстоятельство естественно должно было отступить на задний план, поскольку при современном состоянии вопроса о психических силах и энергиях вначале важно сформулировать наиболее общие и простые положения. Поэтому для избежания недоразумений необходимо в самом сжатом виде подчеркнуть следующее. Для адекватного описания структуры психики недостаточно простого разграничения различных степеней коммуникации между динамическими системами, но наряду с этим необходимо разграничить слои различного функционального значения. Такое относительно функционально обособленное положение занимает, например, моторная сфера — благодаря тому особому значению, которое имеют моторные процессы для выравнивания психических напряжений, способу, каким моторика может вступать в коммуникацию с определенными психическими системами, и тем обстоятельствам, при которых эта коммуникация изменяется. Точно так же можно ставить вопрос и о функциональном значении сознательного мышления или наглядного представления.

(Вероятно, и в области процессов восприятия следовало бы разграничить особые функциональные слои взамен явно недостаточного разграничения центральных и периферических процессов.) Далее, большую роль играют изменения, происходящие по типу развития, созревания, роста или регуляции. Не в последнюю очередь это относится к психическим источникам энергии, например, потребностям. Потребности обнаруживают ярко выраженный онтогенез. Это относится не только к потребностям такого рода, как сексуальные, но и вообще ко всем. Так, маленький ребенок испытывает характерное удовольствие от сбрасывания вещей; позднее он запихивает их под шкаф или под ковер; в более старшем возрасте ребенок охотно играет в «прятки»; желание спрятаться играет большую роль даже в некоторых случаях проявления лжи. Другой пример: маленький ребенок охотно открывает и захлопывает определенный ящичек; потом, еще сидя на руках матери, он с удовольствием отпирает и запирает дверь; позднее, когда начинает бегать, он особенно охотно, часто без конца, играет дверью и любит вытаскивать и задвигать все ящики.

В таких случаях всякий раз можно следить не только за развитием «способности» производить определенные действия, здесь налицо еще и развитие склонностей, потребностей, интересов. Имеет смысл проследить (как по отношению к конкретной потребности, так и по отношению к конкретному ребенку), как развиваются потребности со стороны их содержания, при каких условиях они становятся более интенсивными, а при каких ослабевают, когда первоначально широкая потребность концентрируется на той или иной узкой сфере побудительностей и когда, наоборот, весьма конкретная склонность распространяется на смежные области. При этом не всегда критерием принадлежности к одной и той же потребности может служить тождественность способов действия. Наоборот, внешне очень различные действия могут побуждаться одним и тем же источником энергии, между тем как внешне очень похожие действия, например игра в куклы (или игра со строительными кубиками или электрическими игрушками) двух - и четырехлетнего ребенка, могут иметь совершенно различные основания. Такого рода развитие часто обнаруживает тот же ритм, что и биологическое развитие зародыша: оно протекают прерывисто, сменяющими друг друга ступенями, каждая из которых в значительной степени автономна.