Во время сражения в ландшафте, обладающем границей и направленностью, особой его частью выступает поле боя, или «позиция». Если это поле сражения благодаря окопам, блиндажам и т. п. особенно подходит для военных целей, как это бывает в позиционной войне, то восприятие этой части ландшафта как позиции сохраняется и в промежутках между сражениями, и она выделяется в ландшафте особенно отчетливо. Хотя и в этом случае «концом» местности будет только линия передовых окопов, тем не менее уже вся позиция в целом будет выступать как совершенно особая, отделенная от прочего ландшафта зона. Если от блиндажей, расположенных на тыловой границе такого рода позиции, посмотреть назад, то ландшафт будет выглядеть иначе, чем когда оглядываешься вокруг себя из любой его точки — как горожанин из многоэтажного дома на окраине большого города смотрит из «города» на «сельскую местность», так и солдат смотрит из «позиции» на прилегающую, но доходящую лишь до границы позиции местность: две разнородных части ландшафта как бы сталкиваются здесь друг с другом. Все, что находится между границей позиции и местности с одной стороны и передовыми окопами — с другой, несет на себе печать позиции. Вся эта зона складывается из хороших или плохих, оборудованных или естественных позиций артиллерии и пехоты, из складок местности, выступающих в качестве прикрытия, из хороших или плохих подходных путей для резервов пехоты и подвоза боеприпасов. Даже относительно большие, нерасчлененные окопами части местности, которые сами по себе можно было бы назвать полем или лесом, уже не являются полями или лесами в смысле привычного ландшафта мирного времени; точно так же и деревни почти не сохраняют присущие им в другое время свойства. Все это становится целиком военными объектами: их существенные свойства теперь суть возможность или невозможность просматриваться противником, прикрытие, которое они дают от артиллерийского или ружейного обстрела, их свойства в качестве сектора обстрела, число и распределение наиболее удобных для орудий и наиболее опасных мест, частота, с которой противник их обстреливает, вид и степень их опасности в данный момент.

5. Военные объекты Отличие этих военных объектов от соответствующих мирных объектов достаточно глубоко и решающим образом влияет на поведение по отношению к ним. Поэтому абсурдным кажется ожидать от какого-нибудь объекта в этой зоне наличия свойств, присущих соответствующему мирному объекту. Этим можно объяснить мое сильное ощущение неестественности, когда однажды я должен был принести с находящегося на позиции поля солому для постелей, а в другой раз должен был принести уголь из лежашей между артиллерийскими и пехотными позициями разрушенной деревни. Мне казалось, что эти предметы, нужные для обустройства жизни, не могут принадлежать тому комплексу домов и стен, основной характеристикой которого являлось то, что он хорошо прикрывал от глаз противника и давал достаточно хорошую защиту от обстрела. Феноменальное различие между разрушенной деревней, расположенной на позиции и вне ее проявлялось еще и в том, что неприятное ощущение при виде руин исчезало или, по меньшей мере, сильно уменьшалось, когда деревня находилась на самой позиции, — ибо руины воспринимались как военный объект, а не как разрушенный объект мирного времени. То, что находится внутри зоны сражения, принадлежит солдатам как их законная собственность не потому, что они могут это захватить — ведь в лежащих позади позиции захваченных областях дело обстоит по-другому, — но потому, что все, находящееся в зоне сражения, становится военными объектами, которые естественным образом предназначены для солдат. Даже такое варварство, как сжигание полов, дверей и мебели, совершенно нельзя сравнивать здесь с такого же рода употреблением домашней мебели в ситуации мирного времени. Ибо если даже эти объекты и не до конца потеряли свои мирные признаки, все же на первый план гораздо сильнее выступает присущий им характер военных объектов, который нередко заставляет относить их к совсем иной понятийной категории. Тот факт, что и сами люди также становятся частью этого военного мира, особенно нагляден на примере двух явлений. 1.Гражданские лица, которые, в отличие от большинства, не эвакуировались из зоны сражения, тем не менее не становятся «объектами военной реальности» (это значило бы, что их подозревают в шпионаже). Их присутствия даже достаточно, чтобы лишить соответствующий дом или усадьбу в зоне сражения характера военного • объекта; стрельба по таким домам ощущается поэтому как нечто особенно тяжелое или жестокое, как своего рода нарушение мира. 2. То, что солдат воспринимает и самого себя в качестве военного объекта, становится особенно ясно в то мгновение, когда он по каким-то причинам выбывает из состава сражающихся войск, например, если он ранен или его куда-то откомандировали. Реакция на это событие прекращения участия в боевых действиях проявляется по-разному: бывает, что вся опасность для «не участвующего» теперь солдата кажется ликвидированной одним мановением руки, а бывает, что теперь, когда ему, собственно, больше не надо быть здесь, он вдруг по-новому и с особой силой замечает, что «война, однако, действительно опасна» и начинает видеть во всех моментах сражения необычно сильную опасность. Позиция, далее, состоит из чисто военных объектов и из вещей, относящихся к жизни солдата на позиционной войне. Эти последние не совсем лишены свойств военных объектов, они не являются мирными вещами, — но они относятся к жизни солдат вне сражения, к которой чисто военные объекты относиться не могут. Так, например, в маневренной войне уже палатка или даже голое место для сна рядом с пушкой кажутся чем-то далеким от войны и почти родным, что особенно бросается в глаза именно в силу их непосредственного соседства с чисто военными вещами.

То же самое относится и к еде около орудия во время сражения. Внутри самой позиции в позиционной войне мера причастности того или иного объекта к сражению при движении от фронта к тылу — например от наблюдательного пункта в передовых окопах к расположенным в паре сотен метров сзади жилым блиндажам — постоянно уменьшается. Находясь рядом с орудием метрах в трехстах позади передовой при определенных обстоятельствах можно даже сорвать цветок, в передовом же окопе даже сама мысль об этом не может придти в голову.