Если в ходе маневренной войны позиция меняется, то не только сдвигается граница и исчезает качество опасной зоны, но, помимо этого, мы с удивлением обнаруживаем, что там, где только что была позиция, теперь находится просто местность. Зона, где надо было, так сказать, постоянно пригибаться и быть готовым обороняться, превращается просто в часть того пространства, через которое надо будет теперь пройти. На месте военных объектов вдруг, без всякого видимого процесса превращения, появляются пашня, луг или что-то подобное, указывая тем самым на принадлежность ландшафта окрестным полям и лесам. Вместо задаваемой линией фронта направленности, эти пашни и межи обнаруживают теперь совсем другие, свойственные им самим, направления. Дороги, которые были до сих пор всего лишь участками неудобной для рытья окопов твердой земли с благоприятно или неблагоприятно для целей сражения направленными боковыми ответвлениями (тропинками), снова становятся теперь обычными дорогами, связывающими между собой те или иные места, указывающими путь и являющимися средствами передвижения вперед, «пересекая местность», или к какой-либо цели.

От позиции остаются лишь искусственные сооружения, окопы пехоты и артиллерийские прикрытия, которые, однако, теперь оказываются изолированными, не имеющими какой-либо осмысленной связи с окружением. При этом они теряют способность структурировать ландшафт и становятся не имеющими особого значения или даже просто бессмысленными образованиями «на местности». Когда снова возвращаешься в те места, которые знал в качестве позиции, даже после небольшого промежутка времени, то совершенно новый образ ландшафта может весьма существенно затруднить узнавание. Отсутствие состоящей из естественных и искусственных военных объектов зоны, место которой заняли участки местности с выраженными сельскохозяйственными особенностями, исчезновение ошушения опасности, наконец, отсутствие границы и присоединение этой полосы земли к прилегающим «круглым», простирающимся во всех направлениях до бесконечности, окрестностям — все это вместе приводит к коренному изменению картины ландшафта. Возвышенности, которые заканчивались двумерным «подъемом», становятся объемными, стоящими на земле холмами. Там, где во время сражения картину ландшафта определял край леса с лежащей за ним ярко выраженной чащей, теперь располагается лес (участок леса), протяжение которого существенно для его образа и при этом край леса изменил свое видимое направление (которое, например, раньше шло подчеркнуто параллельно линии фронта); одновременно с этим лес теперь может казаться менее густым, во всяком случае, его густота, потеряв свой определяемый военной логикой защитный характер, теряет свою выраженность.

Там, где неглубокая лощина прежде бросалась в глаза в качестве хорошего прикрытия, теперь мы видим лишь ровную, в крайнем случае слегка волнистую местность без явного перепада высот. Поскольку образ таких ложбинок в качестве военных объектов определялся преимущественно их проходимостью и поскольку перепады высот в различных направлениях тогда воспринимались подчеркнуто по-разному, то, что теперь воспринимается как отдельные лощины, раньше могло казаться связанным, и наоборот. Поля, которые воспринимались преувеличенно большими по протяженности, потому что они просматривались противником, теперь «сжимаются», и т. д. Если окопы прежней позиции были покинуты лишь недавно, а то и вовсе еще полны убитых и оружия, то, как правило, они не превращаются в бессмысленные образы, но остаются «отметинами войны» среди местности. Не будучи уже подлинно военными объектами сражения, они, однако, не ставятся и на одну доску с убитыми лошадями и изрытыми пашнями, которые вновь стали мирными объектами, хоть и поврежденными войной.