Раз действенность квазипотребности в основном зависит не от интенсивности акта намерения, а от реальной связи с истинными потребностями, становится понятным то постоянно проявляющееся в эксперименте обстоятельство, что «.феноменальное одеяние», в котором выступает в сознании намерение, имеет, по-видимому, весьма малое значение. Уже Ах указал на случаи сильной действенности менее интенсивных актов намерения (он обозначает их как слабое, привычное или несовершенное желание). Бывают даже многочисленные случаи, когда вообще нельзя говорить о наличии акта намерения и тем не менее имеет место психологический эффект, совершенно эквивалентный акту намерения.

Намерение испытуемого, динамически содержащееся в «принятии инструкции», часто принимается посредством акта, который феноменально едва ли отличим от простого понимания инструкции. Часто простая «мысль» — «Это можно было бы, собственно, сделать так-то и так-то», или «Было бы хорошо, если бы случилось то-то и то-то», — выполняет одновременно функцию намерения. Достоевский описывает крайний вариант такого случая, когда без акта намерения, и даже вопреки невозможности придти к какому-либо решению, психические, динамически-реальные факты сразу оказались такими, как будто окончательное решение было принято: «Он ясно почувствовал и вдруг сознал, что бежит-то он, пожалуй, бежит, но что разрешить вопрос, до или после Шатова (после убийства. — К. Л.) ему придется бежать? — он уже совершенно теперь не в силах».

Он чувствовал, «что бежит он не до Шатова, не от Шатова, а именно после Шатова и что уже так это решено, подписано и запечатано». Известное родство с этим обнаруживают также и некоторые другие случаи, когда решение «вырвано» у человека, а не принято им в собственном смысле слова. В других, по крайней мере феноменально очень сходных, случаях подобный эффект, однако, отсутствует, и несомненно небезразлично, останется ли потребность на стадии простого желания или же сгустится в реальную квазипотребность.