Поэтому после войны возникли микрорайоны с комбинатом обслуживания и детскими учреждениями в центре.
Любопытно, что идея стихийных коммун в том или ином виде прорывалась в каши дни. Один москвич, много лет проживший в высотном доме, рассказывал:
— В нашем доме жили преимущественно сослуживцы и приятели. 5—6 квартир на каждом этаже выходили не на привычную лестничную площадку, а в огромные холлы, где висели люстры и лежали ковры. У жильца на первом этаже был бильярд, и он как-то предложил: раз холл пустует, пусть бильярд пока там стоит, а кто хочет — играет. Соседи с удовольствием согласились. На втором этаже жильцы, глядя на бильярдистов, поставили у себя стол для пинг-понга, а на третьем этаже появились кресла и журнальные столики, на которых разложили газеты.
Пришел к вам, скажем, гость, а вы еще не вернулись с работы; вместо того чтобы под дождём зябнуть, он сел в кресло, раскрыл газету и с удобством вас ожидает. Хорошо?
Но вот что произошло дальше. В один прекрасный день хозяин бильярда увез его на дачу. Старушки на втором этаже пожаловались, что от цоканья шариков у ник голова раскалывается. Пришлось стол убрать. Ну, а газеты кому мешали, спросите вы? Не скажите. В двух-трех квартирах на том этаже жили подростки. К ним, естественно, приходили сверстники. В комнате на гитаре не всегда поиграешь, плясать — тесно, с любимой девушкой не поговоришь — вот они в холл и выходили. И представьте, эти компании совсем не ужились. Кто хотел на гитаре бренчать, а кто интимной беседы алкал, и пришлось кресла обратно по квартирам растащить. Почему все развалилось? Не понимаю. Вроде и люди были сравнительно одних интересов...