Всего у меня триста обитателей дымоходов: канадские, эстонские, даже африканские. В результате я сама попала в трубочисты— на ; шуточном портрете известного художника Николая Жукова. Отношусь к своей коллекции вполне серьезно. Ведь это память о прошлом: на улицах современного города уже не встретишь трубочиста. А история во всех ее проявлениях никогда не оставляет меня равнодушной, это тот источник, из которого я черпаю темы для своих книг. И конечно, это память о людях. Трубочистов мне дарят друзья, знакомые, читатели. Самого первого — в виде брошки — подарила мне известная немецкая писательница Анна Зегерс. С ним я не расстаюсь никогда... И еще. В прошлые времена от трубочиста зависело, хорошо ли будет обогрет дом. Поэтому человечки-трубочисты связаны в моем представлении с живым теплом домашнего очага...
Остается добавить, что для почитателей творчества Серебряковой ее коллекция осталась сейчас и памятью о самой писательнице...
В жизни часто веселое соседствует с трагическим, а шутливое — с серьезным.
Меньше всего народный артист СССР Борис Ливанов думал, что его карандашные наброски и шаржи превратятся когда-нибудь в альбом или книгу. Хотя некоторые портреты были известны еще при жизни Ливанова. Они выставлялись на Всесоюзной выставке художников, репродуцировались на вкладных страницах журнала Огонек. Артист подчеркивал, что его герои ему никогда не позировали, больше того, порой и не догадывались, что стали объектом его внимания. Ливановскому таланту была свойственна чрезмерность. Даже когда он относился к человеку с благоговением, он все равно до такой степени все преувеличивал, что превращал набросок в шарж или пародию. Например, когда Ливанов рисовал женщину громадных размеров, то с трудом втискивал ее в рамки листа бумаги.