И остались, какими пришли. А бывает общение другого рода: встретились, обменялись мыслями, чувствами, тревогами или радостями и разошлись каждый богаче, чем был. Само понятие общения предполагает, что между людьми возникает нечто общее: один что-то внес, что-то создал, чем-то одарил, другой ответил своим. Трудился над фильмом большой коллектив, вкладывал в него свои мысли, чувства, свой жизненный опыт, тратил нервы, и неужели лишь для того, чтобы доставить кому-то несколько приятных минут? Поверьте мне, нет. Для режиссера, сценариста, оператора, актеров, многих других, чьи имена мы читаем в титрах, зрительный зал — это не просто получатели-потребители, некое третье лицо множественного числа, а второе лицо — собеседник, который стремится не развлечься и отвлечься, а, напротив, приобщиться к чему-то нужному и важному для себя, не рассеяться, а собраться с мыслями, увидеть себя в другом. — Но что значит увидеть себя в другом? Представить себя скачущим на коне ловким ковбоем? Или Наташей Ростовой на первом балу? Это, наверное, неплохо.

В кинематографе заложена редкостная способность дать зрителю почувствовать себя и великим полководцем, и римским гладиатором, и прекрасной принцессой, да кем угодно! Здесь есть что-то от игры. Но; говоря по совести, подобное перевоплощение не требует серьезных умственных или душевных затрат и является скорее прерогативой ребенка, чем взрослого. Так как же быть? — В журналах иногда печатают картинки: нужно определить, что на них изображено. Взглянул—увидел, скажем, дерево, а стал присматриваться — из хаоса линий проглянула львиная морда. На картинке есть и то, и другое, но если не настроишь себя пусть на маленький, но поиск, если не сделаешь пусть крохотное, но усилие, увидишь лишь то, что само бросается в глаза. А другое, более интересное, незаурядное, останется сокрытым.