Поэтому, например, чтение доставляет нам истинное наслаждение, как хорошему пловцу доставляет радость рассекать толщу воды, почти не затрачивая усилий и не испытывая напряжения. Короче говоря, чтобы получить удовольствие от чтения, нужно сперва до автоматизма научиться читать (попробуйте взяться за серьезный роман на малознакомом языке!), только тогда можно воспарить к тем высотам, где таится ни с чем не сравнимая радость общения с умным собеседником, вводящим нас в космос чужой души, где мы узнаем себя. — Кино, очевидно, тоже имеет свой язык — с собственной грамматикой, синтаксисом, своими сложносочиненными и сложноподчиненными предложениями, которые необходимо постичь, чтобы научиться читать кино? — Язык кино, пожалуй, не проще, а главное, не привычней нашего человеческого языка. Все знают, что кино—искусство синтетическое: это и литература, и живопись, и театр, и музыка и в то же время ни то, ни другое, ни третье, а нечто. новое, особенное, возникающее не где-то на границе этих искусств, а в процессе переплавки их в горниле специфического художнического видения, осложненного к тому же властным вмешательством кинематографической технологии. Обычно мы читаем фильм так, как читаем книгу, привычным для нас способом. В наших глазах он становится чем-то вроде романа с движущейся иллюстрацией и озвученным диалогом.

Для. плохого или в крайнем случае среднего фильма этого бывает достаточно. Когда же сталкиваешься с настоящим кино, написанным на его собственном, а не на литературном языке, то пытаешься расшифровать его с помощью литературной выучки. Тут-то и возникают трудности преодоления материала, связанные с необходимостью постижения кинограмоты. От степени нашей кинограмотности, кинообразованности зависит, наладится контакт нашего личного мира, системы нашего я с миром фильма или нет. Хороший пример для воспитания — Как же научиться читать фильм? — Сергей Владимирович Образцов в одном из своих выступлений говорил о том, что в его театре Строго соблюдается правило: каждому возрасту — свой спектакль. Детский театр видит свою задачу не просто в приобщении маленького человека к театральному действу, но в постепенной подготовке его к пониманию большого искусства.

Думается, здесь можно найти хороший пример для воспитания кинозрителя. Ведь фильмы, как и спектакли, создаются не просто для детей и для взрослых: есть картины, поставленные специально для десятилетних, пятнадцатилетних, двадцатилетних. Но кто и где читал на афише: Фильм для учеников VIII—IX классов? Наши юноши — много знающие, эрудированные, конечно, могут разобраться в сюжете сугубо взрослого фильма, но неопытная душа не воспримет того, к чему не подготовлена самой жизнью. И юный зритель незаметно приучается обходить те тонкости и сложности, которые не укладываются в рамки восприятия, ограниченного малым опытом, — так складывается привычка воспринимать только то, что понятно без усилия. Конечно, эта малограмотность относительна: теперь никто не шарахается от летящего навстречу с экрана поезда или направленного в лицо зрителя пистолета, определенный набор условностей постигается чуть ли не с молоком матери.

Но самый характер этих условностей растет и развивается вместе с развитием киноискусства, а значит, кинозрителю надо поспевать за усложнением языка кино, постоянно обогащать свой словарь, иными словами, стремиться к активному сотворчеству. Сделать это стремление жизненной потребностью — и значит в конечном итоге воспитать вкус. — Единого рецепта, пригодного для каждого случая, пожалуй, не сыщешь.