Нельзя сказать, что после этого просмотра вся демьяновская молодежь сразу же воспылала любовью к балету, но со временем ребята все чаще и чаще появлялись на телевечерах классической музыки, их оценки уже не были столь негативно-категоричными, молодые люди стали более образно мыслить, меньше пошлить, изысканнее одеваться. Один из бывших равнодушных к балету парней пополнил ряды клубного актива, другой даже записался в школу современных бальных танцев. Правда, стоит упомянуть, что третьему из той балетной аудитории удалось-таки попасть в колонию за хулиганство. Это напоминает, во-первых, о том, что искусство, пусть даже большое, еще не панацея от всех бед, а всего лишь средство, во-вторых, о том, что люди все разные и восприятие и реакция на одно и то же у них отнюдь не общие. ...Вот мальчуган с упоением пересказывает приятелю сюжет какого-то фильма — похоже, что детектива: мелькают погони, поединки, слежка. Между тем речь идет о фильме... Гамлет.

Я привела эпизод из детского киноальманаха Ералаш, но кому из нас не приходилось сталкиваться с тем, как один и тот же фильм чуть ли не до неузнаваемости меняется в зависимости от рассказчика. В психологии на этот счет известен хрестоматийный пример. Группа ученых собралась обсудить проблему достоверности свидетельских показаний {судебная практика знает, что люди не всегда способны точно воспроизвести происходившее на их глазах, и это зависит далеко не от их правдивости и искренности). И вот, когда внимание собравшихся сосредоточилось на фигуре председателя, готового открыть заседание, послышались громкие крики, в зал вбежали странно одетые люди, затеявшие потасовку с выстрелами, и через несколько минут так же внезапно исчезли. Среди всеобщего замешательства раздался спокойный голос председателя, объяснившего, что сценка была преднамеренно разыграна, с тем чтобы снять с присутствующих свидетельские показания. Когда же полученные свидетельства сравнили, в них выявились невероятнейшие расхождения, грубейшие неточности и неожиданные фантазии.

Если учесть, что в зале присутствовали ученые, у которых наблюдательность и объективность считаются профессиональными качествами и которые заведомо не имели никакой корысти в подтасовке фактов, приходится прийти к обезоруживающему выводу: никаким способом нельзя вызвать у людей единый стереотип восприятия, одни и те же эмоции, переживания и, следовательно, идентичные суждения. То есть как бы мы ни старались, наш свидетель, то бишь зритель, всегда увидит в разыгрываемой перед ним экранной драме нечто свое. Помните, как в стихотворении В. Солоухина: Солнце разлито поровну, вернее, по справедливости, вернее, по стольку разлито, кто сколько Способен взять... И все же мы хотим воспитывать зрительский вкус, об этом свидетельствуют усилия прессы и телевидения, наличие Кинолекториев и эксперименты по введению киноуроков в программу общеобразовательных школ. Почему же на сегодняшний день мы еще не сняли обильного урожая после многообещающих посевов? Я попросила ответить на этот вопрос киноведа, кандидата философских наук, Нину Александровну Цыркун. — Стремиться развивать в человеке зрительскую культуру, не затрагивая его общей культуры, а главное — жизненных ориентации, — затея не особенно продуктивная. В ней есть нечто от однодневного натаскивания для успешной сдачи экзамена, можно ли представить себе человека, который любит действительно первоклассное кино, но при этом приемлет пресловутый рыночный коврик с лебедями, не видит различия между самодельными виршами из подружкиного альбома и поэмами Блока.

Кино непосредственно связано со всей нашей жизнью не только тем, что ее отражает, но и тем, что оно вплетено в сложную систему наших собственных отношений, установок, привязанностей, вкусов. Все это нужно учитывать в работе со зрителем. И когда мы говорим о восприятии фильма, го говорим, по сути дела, о столкновении двух систем: системы зрителя, с его житейским, нравственным, эстетическим, социальным багажом, и системы фильма со всем его многоплановым содержанием — тоже житейским, нравственным, эстетическим, социальным. Тут-то и возникают две возможности: либо зритель настраивается на волну фильма и возникает желанное Взаимопонимание, на которое уповают его создатели, либо смычка этих двух систем не налаживается, зритель остается равнодушным, а выстрел из экранного ружья бьет мимо цели. Хочу оговориться: в моем рассуждении действует некий простодушный зритель, которого еще только требуется приобщить к пониманию кинематографа, то есть привить вкус к непростой игре духовного общения (в ней-то и заложен смысл истинного искусства). Почему одни жанры, например комедия, мелодрама, детектив, популярны и любимы массовым зрителем, а другие привлекают куда более скромную аудиторию? Очень долго любовь к этим обреченным на успех жанрам списывали лишь на непритязательность зрительских вкусов.

Данные социологических опросов, на первый взгляд, подтверждали этот вывод: скажем, среди поклонников мелодрам преобладают люди с низким уровнем образования. Более глубокий анализ выявил и другое. Например, то, что среди любителей мелодраматических историй много женщин с неудавшейся судьбой, одиноких, претерпевших тяжелые личные потрясения. На этот счет можно было бы найти объяснение: люди, мол, хотят забыться, отвлечься.